Мопся (mopsia) wrote,
Мопся
mopsia

"Последний срок"

К сожалению, я хоть и по уважительным причинам, но всё же «перетащила» в наступивший год один театральный долг перед Эликой elika, поэтому теперь, когда все прошлые сложности вроде бы выровнялись, а новые пока не свалились, спешу его отдать :)

Итак, в декабре я по личному приглашению администрации театра «Ковчег» побывала на встрече, посвящённой подведению итогов гастрольного тура в рамках гранта губернатора Ленинградской области. Мероприятие проходило на Малой сцене театра им. В.Ф. Комиссаржевской и состояло из двух частей: собственно подведения итогов и театрального «подарка» всем участникам встречи. Это был спектакль «Последний срок» по одноимённой повести Валентина Распутина (1970 г.) с участием народных артисток России Галины Тимофеевны Карелиной и Ирины Леонидовны Соколовой. Именно на нём я и решила сосредоточить своё внимание (иначе написание отчёта могло растянуться на ещё более долгий срок и Мопсик бы совсем застыдился :).

Спектакль «Последний срок» по праву считается визитной карточкой театра «Ковчег». Это очень сильная постановка (пожалуй, одна из самых сильных в моей жизни), потеснившая даже «Моего бедного Марата», который тоже оставил очень глубокое впечатление. Это спектакль, на котором зрители плачут – тихо, но очень искренне, не стесняясь и не скрывая своих слёз.



Завязка повести незамысловата: Михаил, сын умирающей старухи Анны, телеграммами созывает братьев и сестёр. Они ждут задержавшуюся сестру Татьяну (по-деревенски – Таньчору), а ещё, боясь самим себе в этом признаться, ждут смерти матери. И это тягостное ожидание раскрывает особенности характера каждого из них. Смерть матери как настоящее горе воспринимается только автором, а для героев это скорее тягостная, мучительная, неприятная обязанность, ворвавшаяся нежданно-негаданно в привычный, налаженный быт. Стесняясь самих себя и своего ожидания, они объясняют, что оторвались от своих дел, от работы и приехали в родную, но уже такую далёкую деревню.

В повести дети добирались к умирающей матери по-разному: кто – на попутке из соседнего села, а кто – на самолёте за сотни километров. В спектакле все они прибыли в дальнее село на пароходе, и пронзительный, царапающий сердце пароходный гудок становится своего рода «участником» действия.

В повести мы читаем: «Старшая, Варвара открыла ворота, никого не увидела во дворе и сразу, как  включила себя, заголосила: «Матушка ты моя-а-а-!». Но потом «Варвара поднялась и отошла плакать к столу — где удобнее». И зрители видят в её причитаниях что-то нестрашное, неестественное. Это скорее ритуальное, обрядовое оплакивание покойника – не зря ведь старуха Анна, придя в себя, именно Варвару просит «обвыть» её после смерти и вместе с ней разучивает старинный народный «плач», раздражая остальных героев – дескать, что же ты мать прежде смерти отпеваешь?!

Сама Анна, в отличие от собравшихся вокруг неё детей, смерти не боится. В повести сказано, что старуха даже сердилась, когда её в очередной раз «уколы фельдшерицы, за которой бегала Нинка, доставали с того света». Придя в себя, она причитала и упрашивала внучку:
– Сколько раз я вам говорила: не трогайте меня, дайте мне самой на спокой уйти…

Передавая неспешные, тягучие мысли Анны, её воспоминания, Распутин выстраивает нехитрую историю её жизни. А жила она просто: работала, хозяйство вела, детей растила. Годы бежали друг за дружкой, не давая оглядеться… И так же было с её матерью, и с матерью матери. Это естественное, гармоничное соединение отдельной человеческой жизни с вечным движением природы и бесконечного деревенского труда, самой этой природой обусловленного; слияние с миром, когда твоё место в этом вечном круговороте не требует осознания, потому что оно именно твоё. И смерть в этом вечном течении жизни печальна, но естественна и не страшна – как не страшно ежегодное осеннее умирание природы. Так было, так есть и так будет.

А вот дети растеряны, напуганы и раздражены – и не от страха потерять мать, а от того, что они вырваны из привычного круга забот и хлопот, а что делать перед лицом такого горестного явления, как смерть близкого человека, не знают. Городская жизнь отобрала у них простое, «крестьянское» отношение к смерти, а другого не вложила. И поэтому все их слова и поступки неловки, неуместны и нередко бестактны. И чем дальше отошли дети Анны от деревенской жизни, чем острее чувствуется эта чужеродность, неуместность их поведения возле умирающей матери.

Дочь Люся (в спектакле её играла художественный руководитель театра "Ковчег" Людмила Манонина - Петрович) – самое заметное и самое раздражающее «инородное тело» среди братьев и сестёр. Городская жизнь отпечаталась в её характере, поведении, образе мышления и привычках. Всё в ней ненатурально, неестественно, натянуто. Вот мать попросила поесть, в первый раз за несколько дней глотает жиденькую кашу, а дочь не находит иных слов, кроме уныло-казённых:
– Сейчас желудок перегружать нельзя. Пусть он сначала это переварит…
И вроде бы всё правильно и разумно, вроде бы эти слова продиктованы заботой о матери, но какие они тусклые, безжизненные… Слова не дочери, а приглашённой медсестры.

И с сестрой Люся говорит так же казённо: «С тобой, Варвара, совершенно невозможно стало разговаривать. Не забывай, пожалуйста, мы тоже достаточно взрослые и, наверно, понимаем, что делаем». Варвара обижается – городская сестра загордилась, а ей, «деревенской», уже и слова сказать нельзя. Люся уже иная, чужая этому многовековому миру, где всё просто и мудро, где размеренная жизнь течёт по своим веками определённым законам. И живёт она теперь не душой, не по велению сердца и не по законам природы, которыми размечена деревенская жизнь, а по какими-то иным, внешним, навязанным правилам.

Только вспоминая о детстве, Люся возвращается в мир естественных чувств и естественных слов. Сидя за столом рядом с братьями и сёстрами, она вспоминает детство, ягодные места, остров Лиственичник, грибы … «А помните, как мама всех нас отправляла рвать дикий лук за Верхнюю речку? Все вымокнем, вымажемся, пока нарвём. И ещё соревновались, кто больше нарвёт». И остальные дети тоже погружаются в полузабытые воспоминания.

Однако автор готовит нам неожиданный поворот сюжета. Дети ожидают смерти матери, прислушиваются к её дыханию, Варвара «как по нотам» плачет и причитает, Люся подносит к губам умирающей зеркальце — есть ли дыхание, и при ещё живой матери шьёт траурное платье, чтобы достойно выглядеть на похоронах. А мать вдруг приходит в себя, открывает глаза, разговаривает и радуется приезду детей. Дальше больше – чуть окрепнув, Анна просит кашки, той, «которую маленькой Нинке варили», а потом встаёт и выходит из избы «посидеть на солнышке».

Братья уже ящик водки на поминки купили, и именно водка помогает найти выход из неловкой ситуации: готовились пить за упокой, теперь решили во здравие! Сначала мужики прятались в бане, а потом, осмелев, вышли во двор – радость ведь, мать на ноги встала, как не выпить?! И есть в этих комичных сценах что-то горькое и постыдное, недостойное человека.



Вспыхнувшая ссора детей с матерью - это один из самых тягостных моментов спектакля. Её бессмысленность и неуместность шокируют зрителя, словно кто-то невидимый проводит железом по стеклу и хочется стиснуть зубы от пронзительного, агрессивно-раздражающего, режущего уши дребезжания.



Образ старухи Анны (н.а. Галина Тимофеевна Карелина), уже не принадлежащей суетному человеческому миру, безусловно, самый сильный и глубокий во всём спектакле. И насколько мельче, слабее, тусклее все её дети! Даже когда Анна неподвижно лежит на кровати, она притягивает к себе внимание зрителей, а всё остальное действие разворачивается где-то рядом, то приближаясь к центру, то отдаляясь. Но ни болезнь, ни физическая слабость, ни даже неумолимое приближение смерти не повлияли на силу её духа и накал эмоций. Последняя в её жизни вспышка ярости на непутёвого сына оставляет тяжёлое и горькое впечатление... Понимая, что самая младшая и самая любимая дочь, Таньчора, не приедет, Михаил говорит матери, что отправил ей вторую телеграмму и велел не приезжать. "Чтобы не ждала напрасно..." - позднее объяснит он старшему брату. Этот милосердный по своей сути поступок и спровоцировал вспышку материнского гнева.



Неуместная пьянка сыновей, скандал, разгоревшийся у постели обессилевшей матери, бессмысленные препирательства братьев и сестёр, их фальшиво-бодрые слова, которыми они прощаются с матерью - ведь она вроде бы «выздоровела», а значит, их жизнь снова вошла в свою колею – всё это свидетельствует об их глубокой душевной глухоте и равнодушии. Как мать ни упрашивает их остаться, дети уезжают – у всех свои дела, работа, домашние хлопоты. Анна остаётся со своим непутёвым, но любящим сыном, невесткой и любимой внучкой. И чувствует, что силы её иссякли и жизнь уходит - теперь уже окончательно...



Вот как заканчивается «Последний срок»: «Старуха слушала не отвечая и уже не знала, могла она ответить или нет. Ей хотелось спать. Глаза у неё смыкались. До вечера, до темноты, она их ещё несколько раз открывала, но ненадолго, только чтобы вспомнить, где она была». Заканчивается повесть простыми и в своей простоте страшными словами: «Ночью старуха умерла». Умерла так же тихо, просто и незаметно, как жила. Так же естественно, как поздняя осень, подарив последний ясный денёк, переходит в зиму…

Отдельно хотелось бы отметить очень яркий, живой, запоминающийся образ соседки Миронихи (н.а. России Ирина Леонидовна Соколова) - давней "подружки" Анны, о которой старуха помнит и беспокоится даже на пороге смерти.



Диалоги "ожившей", вставшей с постели Анны и Миронихи - это отдельное удовольствие и для глаза, и для слуха. И как же отличается их сочная, образная деревенская речь от тускло-приглаженных рассуждений "горожанки" Люси или вульгарного просторечия Варвары!



Во время спектакля "эффект присутствия" возникает почти сразу, едва ли ни с первых реплик. Мы, зрители, мгновенно оказываемся в гуще событий и глубоко, до слёз переживаем всё происходящее. Здесь нельзя, просто невозможно оставаться безучастным, отстранённым зрителем - мы вынуждены со-переживать, со-чувствовать, со-участвовать в происходящем. И это оставляет глубокое, незабываемое впечатление!

Tags: Записки театрального мопса, Театр_Ковчег
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments